Николай Степанович Гумилев родился в далеком 1886 году в Кронштадте, был третьим ребенком в семье. Его отец, корабельный врач, по службе нередко совершал путешествия, прививая любовь к ним и сыну. Детство мальчика, как и, наверное, всякого русского человека той эпохи, было проникнуто православной культурой дореволюционной России. Кроме сказок мать читала детям на ночь библейские истории, все вместе ходили в храм, молились. Верой в той или иной степени была полна вся жизнь от самого рождения. Станет ли человек впоследствии далеким от нее или, наоборот, приблизится к святости — в любом случае глубоко православное начало детства оставляло след в душе совершенно разных писателей. И даже те, кто отошел от добрых идеалов, волей-неволей нередко воспроизводили христианский духовно-нравственный контекст в произведениях… Недаром исследователи даже пишут о так называемом пасхальном архетипе русской культуры, в частности, литературы (об этом более подробно можно почитать в пасхальных номерах «Логоса» за 2024 и 2025 год).

Николай Гумилев был ребенком болезненным, даже не смог учиться в Царскосельской гимназии, но получил хорошее домашнее образование. На лето он выезжал с родителями в Рязанскую губернию, где отец купил небольшую усадьбу. Расстояние от Петербурга до рязанской глубинки немалое, но именно там жили когда-то предки поэта по отцу. Сегодня у деревни Панферово Рязанского района установлена памятная табличка, свидетельствующая о связи известного поэта с нашей землей.

Диссонанс между слабым здоровьем и неиссякаемой жаждой жизни привел юношу к мысли, что нужно всегда преодолевать себя, идти вперед вопреки обстоятельствам. Именно такая постоянная направленность к чему-то более высокому, героическому не раз вынуждала его балансировать между жизнью и смертью. Вначале стремление к подвигу было весьма экзотично и экстравагантно.

Гумилев отправился учиться в Сорбонну, затем вернулся в Петербург. В те годы поэт пытался войти в круг символистов, которые в творчестве обращались к темам смерти, мистицизму и апокалиптическим мотивам. Всё это было чуждо поэту. Его привлекала яркая радость бытия. И он окунулся в нее сполна: будучи человеком эрудированным, с научным складом ума (как и его сын-ученый Лев многие годы спустя), ездил в экспедиции в Турцию, Африку, Грецию… И это тоже был своего рода вызов себе, поскольку путешествия начала XX века – совершенно не то, что мы видим сегодня в формате «всё включено».

В те годы Н. Гумилев начинает впервые глубоко задумываться о смысле жизни, пытается познать его в местных обычаях аборигенов, загадочной мифологии древних греков и т.п. Он пишет об этом множество стихотворений, рассказов и эссе, которые наиболее знакомы каждому по школьному курсу. Однако это лишь небольшая и не раскрывающая полностью писателя часть того наследия, которое дошло до нас. Хотя, безусловно, дыхание жаркого фольклора восточных стран было в его творчестве до последнего.

Одним из итогов дальних поездок стало стихотворение, в котором Гумилев, увидевший непосредственно почти половину земного шара, делает вывод:

Есть Бог, есть мир, они живут вовек,
А жизнь людей мгновенна и убога,
Но всё в себе вмещает человек,
Который любит мир и верит в Бога.

Переломным моментом в судьбе поэта, как и многих его современников, стала Первая мировая война, а затем и революция. Николай Гумилев, проявив весь свой дар красноречия, убедил военную комиссию разрешить ему, весьма болезненному человеку, пойти на фронт добровольцем. Не раз он участвовал в боях, лежал под пулями, был на волоске от смерти.

Вместе с тем война не ожесточила его, а, напротив, помогла переосмыслить некоторые установки, о чем он писал в стихотворении «Война».

Сравнивая воинский подвиг с делом «сеющих и жнущих», он, легкомысленно воспевавший когда-то лунные ночи у Нила, изрекает глубокую мысль:

Но тому, о Господи, и силы
И победы царский час даруй,
Кто поверженному скажет:
«Милый, вот, прими
Мой братский поцелуй!»

Поэт не озлобился на поле боя, не разочаровался от многих потерь неоднозначной войны, но готов был идти до конца, служа Родине и в то же время по-христиански любя врага (см. Мф. 5:44), видя даже в нем «милого» ближнего, образ Божий.

На фронте Гумилев получил воспаление легких, но потом снова вернулся в строй и был награжден несколькими Георгиевскими крестами.

1917 год поэт встретил в окопах, чуть позже присоединился к русской армии во Франции. В то время многие жители Российской империи уезжали из страны. Оставаться, чтобы быть расстрелянным или репрессированным за «контрреволюционную» деятельность, казалось неразумным.

Н. Гумилев же в самый разгар гражданской войны, в 1918 году, внезапно покинул Париж и навсегда вернулся на родину, тем самым фактически подписав себе смертный приговор. В то время он уже полностью переосмыслил свои взгляды и находился в сложных раздумьях о жизни:

Часто больно мне и трудно мне,
Только даже боль моя какая-то,
Не ездок на огненном коне,
А томленье и пустая маята.
Ничего я в жизни не пойму,
Лишь шепчу: «Пусть плохо мне приходится,
Было хуже Богу моему,
И больнее было Богородице».

Видимо, именно тогда поэт окончательно решил для себя вопрос о нравственном идеале. После этого он прямолинейно называл себя христианином, открыто крестился, проходя мимо храмов, в выступлениях перед уже советской публикой откровенно говорил о своих взглядах. Тогда же его как высокообразованного специалиста пригласили преподавать мастерство перевода в Институт живого слова. В начале 1919 года Гумилев опубликовал перевод вавилонского эпоса «Гильгамеш».

Тем не менее, революционное слово он не считал живым. Более того, говорил об опасности использования «слов мертвых» в повседневной жизни. Одно из стихотворений так и названо – «Слово» и относится к шедеврам русской поэзии. В этом произведении есть интересные отсылки к библейским фактам, природным явлениям, свидетельствующим о силе Слова: «Солнце останавливали словом» — средь бела дня после молитвы израильтян перед битвой (Нав. 10: 13–14), «словом разрушали города» — имеется в виду ветхозаветный город Иерихон, (см.: Нав. 6:19).

Классик противопоставляет силу слова, духовной культуры, и «низость» числа, которое порабощает человека, уподобляя число «подъяремному скоту». И вместе с тем сквозь весь апокалиптический ужас, царивший в те годы, Н. Гумилев пророчески видит силу и надежду на спасение только в вечном Слове, перефразируя пасхальные евангельские строки:

Но забыли мы, что осиянно
Только Слово средь земных тревог,
И в Евангельи от Иоанна
Сказано, что Слово — это Бог.

Кристина КРАСОВСКАЯ

Список стихотворений Н.С. Гумилева для душеполезного чтения
· Слово
· Христос
· Шестое чувство
· Война
· Я и вы
· Современность