Мы приехали с ворохом «педагогических» вопросов к директору лицея — Дмитрию Александровичу СИЛКИНУ. И здесь же, на стоянке «Встречи», встретили иерея Михаила МИТРОХИНА, настоятеля храма в Туме. Ничего неожиданного — само название экспедиции располагает к интересным встречам. Так вместо обычного интервью с Дмитрием Александровичем у нас родилась беседа, в которой принимал участие и сам директор Свободного лицея, и родители его учеников (в лице отца Михаила), и дети, которые периодически подбегали к своему директору с вопросами. Мы невольно задумались о том, что не каждого директора школы дети смогут (и захотят) вот так запросто «одолевать» вопросами.

— Дмитрий Александрович, в первую очередь, мы хотели бы просить у вас несколько советов для родителей и учителей современных школьников…

— А я не взял бы на себя смелости что-то советовать родителям, тем более, не видя их в лицо. Нет таких советов, которые можно давать, не знакомясь с человеком, с его ситуацией. Есть лишь общие рекомендации, такие евангельские истории, которые не повредят точно — на уровне заповедей.

— Но что, если разобрать уже знакомые Вам ситуации, из практики директора?

— Из практики директора я хочу сказать, что не знаю таких проблемных детей, у которых было бы всё спокойно и мирно дома с их родителями. Если в семье неспокойно, то с высокой долей вероятности будут проблемы с усидчивостью ребенка, гиперактивностью, непослушанием. Когда школа с этим встречается, это уже сформированная, устоявшаяся история. Сложности взрослого мира отражаются на ребенке. Например, я не знаю ни одного ребенка из разведенной семьи, который бы родительский развод перенес совершенно незаметно. Когда расстаются отец и мать, через некоторое время вы получаете ученика, у которого сложности со многими вещами: с доверием, вниманием, включённостью, протестным поведением…

Дети — наше зеркало и зеркалят процессы, которые происходят глубоко в семье и, казалось бы, незаметны.

— А вот, допустим, у вас класс таких сложных детей: что делать?

— Во-первых, не надо создавать класс сложных детей. Любую группу нужно формировать рабочей. В моей практике давно стало понятно, что непрактично подбирать классы по какому-то одному — любому — принципу. Класс коррекции — провальная история, это всем почти понятно. Класс химиков — однобокая история. Класс технарей или, напротив, — «лириков» — то же самое, происходит некоторая деформация, и, порой, существенная. А что касается «сложных» детей, в классе может быть несколько «историй», которые этот коллектив в состоянии переработать.

Детский коллектив — это ценный рабочий инструмент. И если дети настроены на то, чтобы принять чью-то болезненную и тяжелую историю, если дети готовы встраивать человека в свой круг, не отвергать (благодаря усилиям взрослых, конечно) — атмосфера останется рабочей.

Я большой сторонник того, что в педагогике сделал Макаренко — в практической её части. «Педагогическую поэму» и «Флаги на башне» стоит читать, и не только будущим педагогам. На практике им были успешно созданы рабочие детские коллективы, которые принимали серьезные взрослые решения. У него общий сбор детской коммуны решал: кого оставить, с чем можно мириться и не выгонять, а взять на поруки. Его воспитанники были способны меньшим числом менять атмосферу в большом коллективе. Например, в колонию на 1500 человек приезжали 300 человек воспитанников Макаренко, и они могли положительно влиять на большинство благодаря своему духу.

Роль коллектива в воспитании — это то, что вместе со многими вещами из школьной жизни советского периода современная школа выплеснула, и выплеснула напрасно. Сейчас судорожно пытаются вернуть что-то подобное: развивают «Движение первых», волонтерскую деятельность… Интересно, любопытно, но качественная — действительно качественная — традиция утеряна. Советские дети, побывавшие в «Орлёнке», например, выходили оттуда другими! Вклад, который оставила педагогика Макаренко, сегодня очень недооценен.

— Действительно, традиция утеряна, и современные родители в панике: где найти хорошую школу, как? Что бы Вы рекомендовали?

— Современным родителям я бы порекомендовал не расставаться со своими детьми — во-первых. Не искать какой-то чудодейственной школы, которая заберет ребенка, желательно в пансион, и вернет, когда он вырастет. Я не верю в «чудодейственные» организации, которые могут сделать для детей что-то лучше, чем родители. Даже, наверное, столкнись я сегодня с Макаренко, своих собственных детей я бы ему не отдал. Во-вторых — имеет смысл интересоваться всем, что происходит в жизни ребенка.

Я как директор школы честно говорю родителям, что мы в их жизни лишь на короткое время, а вот их дети для них — навсегда. И они для своих детей — навсегда. А мы, школа, — лишь эпизод, с которым может чуть больше или чуть меньше повезти или не повезти. Конечно, школа может оказывать какое-то влияние и на родителей, если делает их своими единомышленниками. То есть, если школа не закрывает свои двери, если общение со школой доступно для родителей — это на пользу и ученику, и родителю. К нам в Свободный лицей попасть достаточно просто, и родители заходят, смотрят, спрашивают, общаются с учителями постоянно. Обратная ситуация, к которой современные школы пришли из соображений безопасности, когда родители толпятся у дверей и общаются только в чатах, — это ужасная история. Мне нравится, когда родители участвуют в каких-то общих со школой делах. Так и здесь, в экспедиции, как вы видите, есть немало родителей наших учеников. Я собираю в наших походах и родителей, и учителей. Интересное время и место меняет стилистику отношений. Это пространство, в котором можно договариваться о формах сосуществования детей и взрослых.

— А что, если договориться не удалось? Лицей расстается с учениками, которых терпеть уже невозможно?

— Отвечу Вам, отец Дмитрий, словами, которые Вам хорошо известны: «Всё, что не возможно человеку, возможно Богу». Мы расстаемся не с человеком, мы расстаемся с неприемлемой историей. Есть вещи, которые делать нельзя. Это может быть связано с какими-то постоянными драками, увечьями, непреходящей грубостью. Если человек нагрубил, с ним как минимум надо поговорить. Если нагрубил второй раз — нужно разбираться, в чём дело.

Порой бывает, что и взрослый провоцирует, а у какого-то ранимого и привыкшего защищаться ребенка грубость может оказаться единственным способом взаимодействия с миром и нужно дать ему время эту историю пережить.

Но если становится понятно, что грубость — это стиль поведения и ученик от неё получает удовольствие, ничего менять не планирует — это уже повод расставаться. Или, бывает, приглашаем родителей, рассказываем о поведении ребенка, папа говорит: «Так нельзя». Хорошо, просим папу объяснить это своему сыну. А бывает, папа заявляет, что всё правильно, так и нужно делать — в этом случае мы тоже с семьей в итоге расстаемся. Правда, наверное, у меня как у директора школы есть свои чудачества, «закидоны»: терпеть не могу паровые «дудки» и за курение-парение тоже можно «вылететь» из школы. Просто есть вещи, которые недопустимы — совсем. Есть предупреждение, второе предупреждение — отстраняем от уроков на три дня, на третий раз расстаемся.

— Интересно, исходя из названия можно подумать, что у Вас в школе наоборот — нет запретов и почти всё можно.

— Название Свободного лицея относится к моменту создания этой школы, и наверное, было бы дурным тоном его переименовывать. И потом, понятие свободы настолько серьезно, важно и многозначно, что не хочется от него отказываться. Свобода — это тот дар человеку, который он может обратить как себе во благо, так и на погибель. Когда школа создавалась, нам конечно было гораздо меньше лет. К слову, наш административный совет — это люди, которые знают друг друга больше тридцати лет. Это команда, в которой меня могут поставить на место, одернуть, призвать к порядку. И вот тридцать лет назад, выбирая с этой командой название, мы остановились именно на таком варианте. Конечно, оно принесло нам немало хлопот. Порой мне прямо говорили какие-нибудь чиновники: «Что ж вы так нахально назвались? Ну, были бы вы Школой Толстого, Ушинского, какой-нибудь там Русской школой…»

Понятно, что для любого администратора любая независимая структура — это вызов. Но название позволяет нам и поныне думать о понятии свободы, осмысливать его, пробуя объяснить себе и ученикам, что мы имеем в виду. И конечно же, определенное количество запретов в школе есть. Есть вещи, которые делать просто неприлично — и мы объясняем детям, почему. Поэтому, например, вы не найдете в школе граффити на стенах. Хотя в какой-то момент мы и граффити пережили. Был у нас один убежденный граффитист… Даже победил в конкурсе граффити и мы отвели ему в школе целую стену. Он расписал её — и на этом всё закончилось, человек успокоился.

— У Вас светское учебное заведение, но насколько мы знаем, в школу вхожи священники, и родители не возражают. Как это удается?

— Вот смотрите, мы сейчас с вами встречаемся в нашем походе — в молодежной волонтерской экспедиции. Она носит название «Встреча», как и проект, запущенный еще в 2009 году архиепископом Павлом. Тогда по благословению владыки в каждом волонтерском отряде — а их было шесть — сплавлялись по реке и сопровождающие священники. Потом мы трудились «под крылом» владыки Дионисия, в тот момент Касимовского и Сасовского, так как шли в основном по Касимовской земле. Мы останавливались у разрушенных храмов, стараясь день-два поработать в качестве разнорабочих, расчищая их от мусора и помогая в восстановлении. Например, еще с тех времен в Интернете бродит миф про наше появление в село Рубецкое. Тогда одна бабушка, отвечая на вопрос корреспондента, сформулировала примерно так: «И тут из леса неожиданно вышли 20 семинаристов, 20 бездомных детей и 20 священников и как начали восстанавливать наш храм».

Так вот, возвращаясь к вопросу. Когда мне дети или родители начинают рассказывать что-то в стиле «все попы ездя на мерседесах», я спрашиваю: «Минуточку, это вы про отца Михаила? — Да ну ладно, отец Михаил нормальный. — Тогда может быть про отца Георгия? (Отец Георгий Климов принимает нас еще с одним проектом в селе Глебово Городище) — Да ну что Вы…». Тогда, говорю, давайте мы на этих реальных примерах и остановимся.

Еще один священник у нас преподает — отец Вячеслав Малов — потому, что светская специальность позволяет. Еще, например, священник может быть приглашен на молебен перед началом учебного года (присутствие детей — по желанию) и в качестве лектора.

Так, у нас недавно был в гостях и общался со старшеклассниками игумен Лука (Степанов) — человек, который не только в богословии, но и в вопросах литературы и театра даст, пожалуй, фору светским лекторам.

— А я бы еще про Рубецкое историю закончил, — вступает в беседу отец Михаил Митрохин. — Когда мы там появились в первый раз, храм был весь в зарослях, как замок спящей принцессы. А пять лет назад мы уже впервые смогли совершить там литургию. Ночью. Представляете, как это детям интересно! С тех пор у нас традиция совершать в этом храме ночную литургию в конце похода. Для многих это первая литургия в жизни.

— Сейчас, наверное, самый болезненный вопрос, с которым родители приходят к педагогам: как сдать ЕГЭ, как подготовиться?

— У меня опять-таки нет волшебных советов. Нужно просто отнестись к этому серьезно, распланировать работу. Дети, учившиеся у нас на «хорошо» и «отлично», сдают ЕГЭ успешно и без репетиторов.

— Тут еще важно не «накручивать», — добавляет отец Михаил. — Эта паника: «ЕГЭ! ЕГЭ!!!» — часто исходит от самих учителей. Я из-за этого ребенка забрал из обычной школы и отдал к Дмитрию Александровичу, потому что в обычной школе ребенок шел на контрольную и на нервной почве начиналась рвота — так их в классе хорошо «настраивали». Учителя сами находятся в таком положении, что вынуждены переживать за рейтинги, оценки, жить в «цифровом аду» и делиться этим с детьми. Как у Клайва Льюиса, самый страшный ад — бюрократический.

— Еще много значит мотивация, — продолжает Дмитрий Александрович. — Если есть мотивация, то подготовиться к ЕГЭ и достичь высокого результата можно практически из любой первоначальной ситуации.

— А вот про мотивацию — это тоже больной вопрос. Что, если как раз мотивации-то у ребенка и нет, если ему вообще «ничего не надо» и кроме смартфона нет никаких интересов?

—Тут первый вопрос: а чем родители заняты с этим ребенком? Насколько он ощущает себя взрослым и самостоятельным? Сколько у него есть обязанностей? Насколько много отец и мать тратят времени, чтобы, для примера, чинить с ним мотоцикл, возить на рыбалку, вместе пропалывать огород или ухаживать за братьями-сестрами? Скорее всего окажется, что ребенок не вовлечён в жизнь. Такой проблемы гораздо меньше в многодетных семьях. Когда ребенок с пяти лет помогает по дому, качает люльку, играет с братом — какой смартфон?

— Чтобы не было проблем с мотивацией, инфантилизмом и зависимостью от телефона, ребенка надо привозить на такие мероприятия, как «Встреча», погружать его в реальную жизнь, давать реальную ответственность и реальное общение, — добавляет отец Михаил Митрохин. — Здесь у нас даже Дмитрий Александрович котлы на речке моет в своё дежурство. Дети учатся на живых примерах.

— А можно ли просто не покупать ребенку смартфон до определенного возраста?

— Если вы доверяете ребенку в других вопросах, значит, вы можете ему доверить и сложную технику. Но если видите, что он пока еще слабо контролирует себя в других вопросах, значит, он скорее всего не сможет себя контролировать там, где есть искушения. Вы можете в какой-то степени повлиять на то, что он в свой телефон закачивает и попытаться сделать смартфон не игрушкой, а учебным инструментом. В целом — мне симпатичны люди, которые не включают дома телевизор и не «залипают» в смартфоне.

— Вы больше тридцати лет — директор школы. Что в практике лицея особенно удалось, что готовы рекомендовать как удачную модель другим педагогам?

— Мне кажется, что у нас получилось интересное дело, которое живет и развивается. Мне оно дорого. Конечно, у нас есть какие-то огрехи, но есть и вещи, которые, на мой взгляд, действительно удались и которыми хочется делиться. Проект «Встреча» — один из таких.

А есть еще такой важный проект, как школьные балы. В нашей школе уже лет пятнадцать не проводится никаких дискотек, а вот бальная культура у нас прижилась. Балами занимаются старшеклассники, они определяют музыку, программу, специально к этому готовятся, разучивают групповые бальные танцы. В обязательном порядке балы проводятся несколько раз в год, в том числе в День Царскосельского лицея, всё остальное — свободное посещение для разных возрастов. Есть дресс-код: в джинсах вас не пустят на бал. Приветствуются бальные платья, перчатки, веера, для мальчиков минимум — классические брюки и белая рубашка.

И теперь наши подросшие школьники танцуют выученные танцы не только на балах, но и в тех местах, где случайно оказываются: на Красной площади или на Эльбрусе, куда дети ездили на экскурсию. В школе балы — это очень нужная вещь. Что-то очень существенное происходит в душе подростков, когда они «дамы» и «кавалеры». И наши балы — открытые, на них могут прийти не только ученики Свободного лицея.

Беседовали священник Дмитрий Фетисов, Елена Фетисова

Фото Ольги Фетисовой