– Отец Емилиан, интересная у вас география! Вы серб, одно время служили в Швеции, сейчас служите в России. Как так получилось? Где ваша родина?
– Да, я родился в Сербии, там закончил школу, семинарию, богословский факультет, были и другие учебные заведения. Там я служил сначала в нескольких монастырях, потому что в мое время, когда я был молодым иеромонахом, не было монахов, не было священников, очень мало: в одном монастыре один монах или одна монахиня. Из-за этого я успел послужить в нескольких монастырях и приходах, исполнял послушание духовника в женских монастырях просто потому, что не было других – старших. Потом я хотел переехать либо в Грецию, либо в Россию – пытался, но не получилось. Особенно хотел в Грецию, чтобы учить греческий язык, там учиться в магистратуре и докторантуре. В это время было тяжело получить греческую визу, но и я был упрямый, не отступался.
Потом появился владыка Досифей, из новой Британско-Скандинавской епархии Сербского Патриархата, и ему нужен был священник в город Мальмё, это третий по величине город в Швеции. И мой хороший друг, Царство ему Небесное, мне сказал, чтобы я поехал туда. Но, казалось, что мне делать в Швеции? Владыка пришел, спросил меня, а я ответил, что жду визу в Грецию. И снова мой друг пришел и уговаривал съездить только на непродолжительное время, пока не появится другой священник. Я поехал в Швецию на три месяца и прослужил там 35 лет, целую жизнь. Там в университете я получил психолого-педагогическое образование. Служил на приходах.
Также работал преподавателем математики, философии, религиоведения, трудился в мужских и женских тюрьмах как психолог-педагог. Трудился в тюрьме, где были девушки в возрасте от 16 до 21 года, у которых были проблемы с наркотиками и в целом криминалом. Работал с подростками с различными отклонениями в развитии, мне это было очень интересно.
В Швеции как в первой стране в мире по секуляризации, очень много неверующих людей. Я там утвердился как православный человек, но смог многому научиться у местных. Можно сказать, что они лучше уважают человеческое достоинство, чем мы. Лучше отношение к отдельному человеку – мы не говорим о любви – но это уважение проявляется в повседневной жизни, например, в умении соблюдать дистанцию. Приходилось служить и в Англии, заменять священника, который уезжал в отпуск. Там учил английский язык. Довелось познакомиться со старой сербской эмиграцией, это было любопытно.
– А в России как в итоге оказались?
– В конце концов я снова захотел поехать сюда, в Россию, но это совпало с эпидемией коронавируса. Я завершил все дела в Швеции, отдал мою квартиру – там человек просто не может купить квартиру, это очень дорого. Шведы их арендуют и целую жизнь живут на съемных квартирах. Я должен был ехать в Санкт-Петербургскую духовную академию учиться в магистратуре, однако многие студенты академии заболели, начался карантин. Мне сказали ждать три месяца, а я оказался на улице. Слава Богу, приютили знакомые, у которых был большой дом. Но ждать пришлось не три месяца, а почти три года. Пандемия продолжалась, я продолжал служить в Швеции.
Наконец, около 2 лет назад я был принят в братию Александро-Невской лавры. Я уже 42 года как монах, но до переезда в Россию не доводилось жить в подобных условиях, в настоящем монастыре, где много братии и много богослужебных послушаний. Здесь литургия служится ежедневно два раза: в 7 и в 10 часов утра, а по праздникам могут служиться 3-4 литургии в день. Живая церковная жизнь!
Но проблема сейчас в том, что меняются законы, я хотел получить разрешение на временное проживание в России, собрал все документы, но мне отказали, потому что теперь сначала нужно оформить рабочую визу, а уже затем временное проживание. Для получения рабочей визы мне надо уехать в Сербию и получить из лавры приглашение на работу, а русское посольство должно его одобрить, что нельзя гарантировать…
– Отче, вернемся в Сербию. Вы родились в 1955-м. В России в это время царил атеизм, советская власть была настроена к Церкви крайне враждебно, пусть градус гонений, слава Богу, снизился относительно 1930-х. Что было тогда в Сербии? Ваша семья была верующей?
– Страна тогда называлась Югославией, включала бОльшие территории, чем Сербия сейчас. Гонения на христианство были, но меньше, чем в СССР. Да, закрывали церкви, гнали и убивали священников, но не в таком масштабе. В принципе, человек мог исповедовать свою веру, но в таком случае на него могли оказывать давление. У нас много убили мужчин либо фашисты – усташи-католики [усташи – хорватское ультраправое движение], либо мусульмане, которые были вместе с ними, либо коммунисты после войны. Когда закончилась Вторая Мировая война в 1945 году, к власти пришли коммунисты (режим Тито). В это время пострадали и даже были убиты многие сербы, которые были крепкими хозяйственниками, которые что-то значили для своего народа. Женщинам говорили: «Бога больше нет, вы получаете пенсии, но церковь запрещена».
Некоторая религиозность осталась по привычке, кто-то исповедовал свою веру, где это было не столь проблематично. На епископов и священников давили. В моей семье всех мужчин с папиной стороны убили усташи-фашисты. А мама была особенно верующая. Благодаря ей мы с детства были в церкви. Для меня священник был, как Бог, идущий по земле. Постриг я принял в 29 лет. Все получилось так спонтанно, я просто не могу сказать, как я стал монахом, в какой момент принял окончательное решение.
– А в Швеции какое место занимает православная община? Кто те люди, которые ходят там в православные храмы?
– Самая большая православная церковь в Швеции – Сербская. Там еще есть греки, у них только один епископ на целую Скандинавию. Почему так мало, я не знаю, хотя там очень много греков. В мое время было два румынских священника. А первый православный священник – Карсон, швед, который стал православным благодаря русским людям, которые приехали после революции в Швецию. Он в свое время был здесь в России, он был хирургом, а стал первым священником в городе Кристанстад, но он уже давно почил. В Швеции есть и Русская Православная Церковь, но там буквально 1-2 священника, такая ситуация. Еще много монофизитов из числа беженцев из Сирии. Благодаря Сербской Церкви, у которой сравнительно много священников, в Швеции есть небольшой православный монастырь в ее юрисдикции. Отец Дорофей, который тоже был в России и хорошо говорит по-русски, является его игуменом. Кстати, его отец был протестантским священником.
В последние годы у молодых людей есть интерес к православию, особенно в Дании. Многие принимают православие после двух- или трехгодичной катехизации. Я служил в Дании, в Копенгагене, в храме Александра Невского, который построил Александр III [его супруга, Мария Федоровна, – дочь датского короля Кристиана IX]. Мать нынешнего короля Дании Фредерика X королева Маргрете II очень уважала православие и Русскую Церковь. Там есть православный приход, где служит отец Пол, он датчанин, но православный, раньше служил в юрисдикции РПЦЗ. Если бы у нас было достаточно русских, сербских, греческих миссионеров в Швеции и Дании, уверен, половина людей через 10 лет там бы приняли православие.
А так, еще очень много разных сект, особенно Свидетели Иеговы* (запрещены в РФ как экстремистская организация), которые активно работают, и другие. Есть такой город в Швеции, Йёнчёпинг (я там служил 3 года), его называют шведским Иерусалимом, потому что там очень много христиан различных направлений, фактически сект.
– Государство кого-то конкретно поддерживает на своем уровне? Или оно не вмешивается?
– До 2000 года Шведская лютеранская церковь была государственной, священники даже получали зарплату от государства, сейчас нет. На богословских факультетах учатся в основном девушки (около 80%). У них сейчас мало людей, женщины, обычно лесбиянки* (движение ЛГБТ признано экстремистским и запрещено в РФ), становятся священниками и епископами. Этим довольны не все в среде духовенства. Сейчас в Англиканской церкви впервые архиепископом Кентерберийским, то есть главой церкви, стала женщина.
– Народ к таким «епископессам» вообще подходит?
– Шведы воспринимают это нормально. Они не знают, не понимают, что так нельзя. Богословы и философы говорят, что не бывает неверующих людей. Человек должен во что-то верить, но я встретил в Швеции тех, кто не верит ни во что. «Когда закончится земная жизнь… – точка, ничего больше нет».
– А какие качества характерны, на ваш взгляд, для русского народа?
– За то время, пока я живу здесь и общаюсь с людьми, исповедую, заметил, что люди привержены крайностям: верующий либо неверующий. От русского верующего воцерковленного человека можно научиться практической вере. У нас, сербов, люди не такие молитвенные, как в России.
– Сегодня, батюшка, я слышал много хорошего о ваших проповедях. А от вас то, что вы любите произносить проповедь. О чем любите говорить?
– О смысле жизни. Очень важно понимать, что является смыслом жизни, что представляет собой наша вера. Многие люди, которые постоянно в храме и на богослужениях, почти не знают о своей вере, а приходят просто чтобы что-то [житейское] было хорошо – здоровье, например. Они не думают много о спасении, о жизни вечной, о Боге, смысле и цели своей жизни, о том, как работать над собой… Им нравится лишь разговор о практике веры.
Беседовал священник Пётр ГЕВУРЯН