«И сказал Бог да будет свет. И стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош» (в церковнославянском переводе: «и виде Бог свет яко добро») (Быт.1.3-4). Здесь стоит греческое слово «калон» (от калос) в своем первом главном значении «красивый» («красный» на церковнославянском) и уже потом добрый, хороший.
Например, именно таков смысл слова в Евангельской притче о купце, ищущем прекрасного жемчуга – «калус маргаритас» (прекрасного жемчуга) (Мф. 13.45). Переводчики же сделали акцент на втором значении слова (добрый, хороший), чтобы показать, что внешняя красота всего, сотворенного Богом, есть признак и следствие его внутреннего благородного характера. По изъяснению святоотеческих толковников мы знаем, что небо, в начале сотворенное Богом, означает мир ангелов, сразу сотворенный совершенным и прекрасным. Земля же – мир, в котором венцом Божественного творения предполагался человек, был сотворен Богом за шесть дней, шесть актов Божественного творения из первоначального хаоса (земля же была безвидна и пуста и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою) (Быт.1.2).
Само слово «космос» или вселенная, сотворенная Богом из первоначального хаоса (беспорядка) – означает в переводе с греческого красоту, украшение, устроение, порядок (отсюда, кстати, и слово косметика и название садового цветка космея).
Во второй главе Книги Бытия в 1-м стихе читаем: так совершены небо и земля и всё воинство их («совершишася небо и земля и всё украшение их») (Быт.2.1). И в конце каждого из шести актов Божественного творения мы снова и снова видим это вышеупомянутое греческое слово «калос» — прекрасно, добро, хорошо.
Итак, в конце шестого Дня творения Бог творит человека как венец Шестоднева: И рече Бог: сотворим человека по образу нашему и по подобию нашему…». (Быт.1.26). Как изъясняет нам это место Писания свт. Игнатий Брянчанинов: «Бог, неприступный в величии Своем,… изобразился в человеке, изобразился с ясностью и славой. <> Какое же превосходное, исполненное многообразного достоинства, многообразной красоты, существо – человек. Для него создана Создателем вся видимая природа, вся она назначена в служение ему, вся она – его чудная обстановка. <> Видимый мiр – только предуготовительное преддверие обители, несомненно великолепнейшей и пространнейшей. Здесь, как в преддверии, образ Божий должен украситься окончательными чертами и красками, чтобы получить совершеннейшее сходство со своим всесвятейшим, всесовершеннейшим Подлинником, чтобы в красоте и изяществе этого сходства войти в тот чертог, в котором Подлинник присутствует непостижимо…»
Евангелие также свидетельствует нам об этом, говоря, что только облеченные в брачные одежды красоты и добродетели достойны Царского пира Господа (Мф.22.11-14).
Завершая свои мысли о красоте образа сотворенного человека, святитель Игнатий пишет: «обольщенный падшим ангелом… человек отогнал от себя Дух Божий, исказил Божественное подобие, сделал самый образ непотребным. <> Красота подобия, состоящая из совокупности всех добродетелей, осквернена мрачными и смрадными страстями… (тем, что в Евангелии называется небрачными одеждами). Красота подобия восстановляется Духом, как и образ при Крещении. Она развивается, усовершается исполнением Евангельских заповедей. Образец этой красоты, полнота этой Красоты – Богочеловек, Господь наш Иисус Христос».
Отметим здесь также, что известный русский писатель Федор Достоевский, провозгласив, что Красота спасет мир, имел в виду, по его собственному свидетельству, именно эту неотмирную красоту, духовную красоту Господа Иисуса Христа.
Об этой красоте свидетельствует нам в своих пророческих откровениях и Ветхий Завет, особенно книга Псалтирь: «Господь воцарися, в лепоту облечеся: облечеся Господь в силу и препоясася: ибо утверди вселенную, яже не подвижится» (Пс.92.1).
Всё вышесказанное обусловило тот путь поиска красоты и совершенства, который определили для себя последователи Христа с первых лет рождения на земле Церкви Христовой. Этот путь начался от апостолов и Богородицы, продолжился святителями и мучениками первых веков христианства и наконец в учении преподобных отцов привел к созданию ими учения, которое на греческом языке называется «филокалия», а на церковнославянском – «Добротолюбие».
Вот что пишет о книге «Добротолюбие» священник Павел Флоренский: «Доброта» тут берется в древнем, общем значении, означающем скорее красоту, нежели моральное совершенство, и «филокалия» значит «красотолюбие». Да и в самом деле, аскетика создает не «доброго» человека, а «прекрасного», и отличительная особенность святых подвижников — вовсе не их «доброта», которая бывает и у плотских людей, даже у весьма грешных, а красота духовная, ослепительная красота лучезарной, светоносной личности, дебелому и плотскому человеку никак недоступная».
Итак, греческая книга «Филокалия» — это получившая широчайшее распространение в православном мире антология святоотеческих творений из рукописных святогорских хранилищ. До настоящего времени «Добротолюбие» остается основополагающей «энциклопедией» духовной жизни. Первым памятником древнехристианской письменности, получившим такое название, стал сборник отрывков из сочинений Оригена, собранных святителями Василием Великим и Григорием Богословом в Аннисе, месте их юношеских совместных подвигов, в 358/9 году. Как явствует из вступления, каппадокийские отцы назвали составленный ими сборник «Филокалия» («Добротолюбие») и отправили его Феодору, еп. Тианскому, дабы тот получил от него пользу и в умственном и в духовном отношении.
Греческое слово «филокалия» (любовь к благу или к прекрасному) в поздней античной и в христианской письменности имело обширный диапазон значений. Так у блаженного Августина: «Что есть философия? Любовь к мудрости. Что есть филокалия? Любовь к красоте. Поищи у греков. А что такое мудрость? Разве она не является истинной красотой?».
Для святителя Григория Нисского «любовь к прекрасному» выступает синонимом образованности, а в одном из приписываемых ему сочинений это — всё устрояющий Промысл Творца (Idem. De Parad. 75. 3-4). Свт. Григорий Богослов обозначает данным термином «красоту храма».
Позднее в конце XVIII века святитель Макарий Нотара и преподобный Никодим Святогорец при избрании названия для своего сборника имели в виду «Добротолюбие» Оригена, хотя задачи их были принципиально иными. Они стремились создать всеобъемлющий сборник, включающий не только отрывки, но и полные сочинения многих авторов, представляющих различные аскетические традиции, эпохи и географические области и сочетающихся, как сказано во вступлении преподобного Никодима, в гармоничном целом — в «Рае отцов» и «златой цепи добродетелей».
Первое печатное издание этого «Добротолюбия» вышло в 1782 году в Венеции. На титульном листе было помещено пространное название: «Добротолюбие святых подвижников, составленное согласно нашим Святым и богоносным Отцам, которым через деяние и созерцание нравственного любомудрия ум очищается, просвещается и делается совершенным». Почти весь тираж, отпечатанный в Венеции, был переправлен на Восток, где книга нашла восторженный прием в монашеских кругах. По идее составителей книга должна была стать спасительным путем к единению с Богом и обожению: «Придите все, которые оказались участниками православного звания, вместе миряне и монахи, пытающиеся обрести сущее внутри нас Царствие Божие и на поле сердца сокрытое сокровище, которое есть сладчайший Иисус Христос...».
Наиболее полный перевод на церковнославянский был осуществлен преподобным Паисием Величковским и издан в конце XVIII – начале XIX века, в XIX веке при значительном участии типографии Оптиной пустыни.
Русское «Добротолюбие» в переводе святителя Феофана Затворника по сравнению с оригиналом значительно расширено. Необходимость создания русского перевода была обусловлена некоторыми недостатками славянского текста, которые святитель Феофан наряду с достоинствами представлял себе очень ясно: «Сейчас кончил Диадоха... Какой ясновидящий! А между тем в славянском переводе он очень тёмен».
Иеромонах Мисаил (Салтыков)