— Батюшка, как Вы пришли к вере?

— Прежде всего нужно сказать, что с Церковью я с детства связан, потому что всё моё взросление прошло в Туме, и моя бабушка там была уборщицей в храме. Это, наверное, во многом определило всё, что произошло позже, потому что имея неосознанную и «привычную» веру, я сформировал определенное чувство жизни с глубоким смыслом, с процессами, затрагивающими основание бытия. И, видимо, эти прикосновения к глубинным явлениям жизни привели к тому что, в дальнейшем я не находил этой глубины в тех областях жизни, которые мне встречались на пути. Поэтому решение связать свою жизнь с Церковью постоянно находилось в поле моего сознания, но в силу своей нерешительности, уступив желанию родителей – советских интеллигентов, я в итоге не пошел по этому пути — поступил в Рязанскую Радиотехническую Академию. И уже после выпуска я пошел обучаться на кафедру теологии. Это как раз было такое прикосновение к глубине, к тем смыслам, книгам, мыслям, которые были мною получены на теологии.

А вот сам переход к Церкви я бы связал с двумя явлениями в жизни. Во-первых, это было некое «возвращение» в храм после студенческого отступления. В какой-то период жизни вера мешала мне жить. Это случилось во времена студенчества, когда знания о евангельском образе жизни были помехой на фоне реальности жизни молодежной.

Некоторое время я даже жалел, что в моем детстве было такое тесное соприкосновение с храмом — я алтарничал в Туме, когда был подростком. И в студенческие годы многое из всего, что можно попробовать, входило в резонанс с жизнью духовной.

Но я все равно пытался найти эту былую глубину. И в тот момент произошло мое знакомство с протоиереем Сергием Чушкиным. Именно он соединил в моем сознании такой раздрай. И когда я вдруг оставил светскую жизнь, карьеру и перешел в Церковь, это выглядело очень резко, эффектно. Но на самом деле это не было так, путь был очень длинным. Это инстинкт самосохранения, который в определенный момент подвиг меня на то, чтобы выйти из среды, где я погибал от осознания, что не соответствую тому, где нахожусь. Я считал, что не способен выполнять функции, соответствовать тем ожиданиям, которые требовались на моей светской работе, хотя внешне всё складывалось очень успешно: повышения, грамоты, всевозможные поощрения. Переход в Церковь был помощью Божией для меня. Оказавшись в храме, я нашел то, что так долго искал в отношении жизни и душевного равновесия.

— А что конкретно Вас так угнетало на светской работе?

— Мне кажется, такое чувство очень многие испытывают, просто большинство не имеет альтернативы, у них нет области, где бы они чувствовали что-то другое. А у меня такая область была, как в словах «Вкусите и видите, яко благ Господь». Когда ты раз прикоснулся вот к такой жизни, очень трудно забыть. Многие же не находят такого пути, потому что никогда не знали о нем, и живут на антидепрессантах и транквилизаторах. Как-то раз я прочитал роман «Духless» — сама книга, на мой взгляд, не самая сильная, но в тот момент что называется «зашла». «Духless» — про бездушность на хорошем русском. Именно подобную бездушность я ощущал. А люди так годами существуют!

Фото: Марина Стротова

— Что бы Вы посоветовали родителям, которые растят своих детей, будучи верующими людьми, чтобы и те выросли верующими?

— Знаете, многодетность — это некое послушание для меня. Я был единственным ребенком в семье и опыта взросления с братьями и сестрами у меня не было. Поэтому при рождении собственных детей я внешне радовался, но внутренне испытывал сильную тревогу, потому что просто не знал, что будет дальше. И такая неопределенность была до момента принятия сана. Сейчас я ощущаю, что многодетность — спасение, великая милость для моего духовного состояния, без этого я бы потихонечку погибал в своем эгоистическом мирке. Здесь, конечно, великая заслуга моей супруги Полины, потому что у нее какое-то было к этому совершенно бесстрашное отношение, в отличие от вечно сомневающегося и нестабильного меня. Поэтому сказать о проблеме воцерковления детей что-либо полезного и вразумительного я не дерзну.

Но мои повзрослевшие дети сейчас ходят в храм в Рязани, участвуют в молодежном обществе «Гранат». И это все делается без принуждений, без понукания, я сам смотрю и удивляюсь: как так получилось? Мы никогда не говорили о том, что надо ходить в храм, молиться, исповедоваться, причащаться. Только в самом раннем возрасте, лет до шести, если что-то в доме случалось, жена могла сказать: «Расскажешь об этом на исповеди», — но не более того.

Старшая дочь какое-то время не ходила в храм в старших классах, ссылаясь на усталость, желание поспать, но мы к этому относились нормально, мама шла с младшими, Саша оставалась дома спать. Сейчас все ходят в храм регулярно.

Знаете, по этому поводу я всегда вспоминаю историю, которую староста нашего храма рассказала в качестве жизненного анекдота. Она рассказала про свою маму, у которой было шесть детей. В момент застолья кто-то из старших произнес тост: «Спасибо, мама, ты нас всех вырастила, заботилась»… И она ему ответила: «Сынок, растила я картошку, а вы сами все выросли». Вообще, на мой взгляд, на вопросы о воспитании отвечает Евангельская фраза: «В немощи человеческой сила Божия свершается». Чем меньше ты уверен в себе, чем менее настойчив, тем свободнее Богу в нас действовать. И в определенной степени это мой принцип жизни — меньше себя, меньше своего, больше Божьего.

— Поделитесь, как с годами не растерять семейное счастье?

— Знаете, есть такая русская пословица: «В каждом дому по кому». В каждой семье есть какая-то грань проблемности, грань постоянного напряжения, это нормально. С супругой мы в браке почти 20 лет, и вопрос «как сделать свою супругу счастливой» волнует меняя с каждым годом все больше. Раньше я мерил свои решения, выборы совсем другими критериями. А сейчас всегда спрашиваю себя: а принесет ли это радость моей жене? И удивительно, что ответ на этот вопрос лежит на поверхности уже много тысяч лет — в послании апостола Павла, которое мы читаем каждый раз при совершении Таинства Венчания: «Любящий свою жену самого себя любит». Но дойти до этого осознания не сразу удается. Надо как можно чаще этот вопрос себе задавать, и задавать его искренне, именно этим вопросом руководствоваться при оценке тех или иных событий в семье, потому что это действительно мужская задача. Муж с женой — это плоть от плоти и кость от кости. Никто не ненавидит свою плоть, но греет и питает её. Надо этот фокус сместить на жену, это задача мужа-христианина. А жена вот еще добавляет, что надо проводить время вместе без телефонов. Так что теперь знаю еще один способ сделать мою жену счастливее: когда будем с ней гулять, буду оставлять телефон дома, раз это еще больше принесет ей радости.

— Как новичкам в Церкви найти своего духовника?

— Знаете, это явление из области дружбы, из области любви. Почему-то всегда спрашивают, как найти духовника, но реже спрашивают, как найти друга настоящего. Как найти человека, с которым связать свою судьбу в браке? Нет, об этом тоже говорят, но в основном психологи. Мне кажется, что духовничество — из этой же области вопрос, в этом отношении мне очень нравится позиция отца Павла Флоренского, который в свое время говорил, что Церковь — это, прежде всего, дружба. Духовник — это священник, который провел с тобой долгий период жизни, именно вот в той сфере, в которой мы проводим жизнь со священниками: то есть в совместных богослужениях, в строительстве храма, в уборках, был свидетелем создания твоей семьи, крещения твоих детей. Со временем так появляется дружба.

Часто люди мне говорят: «Ой, мы хотим, чтобы вы стали моим духовником». Я очень боюсь таких громких фраз, потому что это так не работает. Мне кажется, духовничество — это совместное смотрение на жизнь.

Первое, что нужно сделать человеку, который интересуется Церковью — прибиться к какому-то храму. Хорошо сказано, что христианство начинается с воскресного дня. Христианин — это человек, который особо отмечает воскресный день. И уже в этом храме должны возникнуть дружеские связи со священником и с людьми, которые там есть. Впоследствие возникнут с кем-то дружеские связи. И это и есть церковное сознание. Некоторые люди говорят: «Мы лучше пойдём в другой храм, где нас не знают, потому что мы хотим постоять там, помолиться спокойно». Я считаю, что это антихристианская позиция абсолютно: что, мол, я приду в храм, где меня никто не знает, и я там помолюсь. Это не христианская молитва. Это вообще инверсия того, что пытался Христос внести в религиозное сознание — дружбу, общину апостольскую, потом христианскую. И в этой общине всё само собой образуется, собираются духовник и опытные друзья-единоверцы, которые помогут каким-то советом, делом.

Я вспоминаю, сколько раз мы ругались с друзьями, ссорились надолго, потом снова примирялись и продолжали дружить. Всё то же самое с духовником: случаются непонимания, но со временем осознаешь, что был неправ, что нужно беречь эти отношениям, восстанавливаешь их, просишь прощения.

Беседовал священник Димитрий Фетисов