Церковь в первые века христианства

Прокимен апостолов провозглашает распространение их учения «в концы Вселенной». Очевидно, что они не просветили на момент своей жизни абсолютно все народы Земли. Пожалуй, и сейчас можно найти отдельные племена, ещё не слышавшие о Христе. Но это уже в порядке статистической погрешности. Давайте представим, как выглядела миссия апостолов, когда они шли на проповедь. Фактически они не имели никаких земных инструментов, но у них была благая весть о воскресении Спасителя. Они не имели ни государственной, ни частной поддержки, были гонимы, терпели насмешки, но отправились даже за пределы тогдашней ойкумены (цивилизованного мира), веря в возможность осолить мир светом Христова учения. И у них это получилось.

Для периода Древней Церкви, который продолжался до издания Миланского эдикта 313 года, даровавшего свободу вероисповедания, характерны гонения, которые то утихали, то возобновлялись. Почему христиан гнали? На первый взгляд понятны причины гонения в иудейской среде: как гнали Иисуса Христа, так будут гнать и его учеников. Однако почему на Спасителя ополчились римские императоры?

Когда сейчас в нашей стране говорят о традиционных ценностях, отчасти имеют ввиду христианство. Но на тот момент христианство традиционным не являлось, напротив, было непонятным и новаторским. Римляне терпимо относились ко всем религиям, сами будучи язычниками. Но в системе их представлений религия должна была быть древней и местной или национальной. В начале истории Церкви поэтому христиан и не трогали, считая их ответвлением от иудейства. Но потом осознается их несоответствие указанным выше критериям. Христиане вызывают подозрение в том числе и таинствами. Их начинают обвинять во всевозможных бедах и грехах, например, в поедании младенцев, поджогах и т.д. Кроме того, они отказывались принимать участие в римском культе императора, справедливо считая его языческим.

Таким образом, они были как бы политически нелояльны власти. Всё это способствовало развитию гонений, которые не возымели ожидаемого эффекта. По выражению апологета Тертуллиана, кровь мучеников стала семенем христианства.

В конце концов, в IV веке христианство из гонимой малой группы стало большинством, по крайней мере, в величайшей империи своего времени. Несмотря на то, что со стороны задача казалась невыполнимой, апостолы не сомневались в возможности торжества христианства – в смысле его распространения и успеха проповеди. Еще раз: в период, который известен под названием Древнего мира, за пару столетий совершается величайший на тот момент переворот отношений Церкви и мира. Фактическое торжество христианства в Римской империи означало как бы уже совершившееся мировое торжество, пусть и немного отложенное во времени. А вот далее при благоприятных внешних условиях Церковь начинает быть обуреваема внутренними нестроениями, ересями. Начинается эпоха Вселенских соборов (IV-XI вв.), которые должны будут очертить границы православия.

Церковь византийского периода

После падения Рима от рук варваров Константинополь осмысляется как столица христианского мира (при этом христианизация империи сама по себе воспринималась как торжество христианства), откуда свет истинной веры может воссиять еще не просвещенным народам. Надо сказать, что византийцы могли относиться к этим самым народам с презрением, но, тем не менее, империя продолжала апостольское дело. Вспомним хотя бы хазарскую и моравскую миссии равноапостольных Кирилла и Мефодия, которые имеют непосредственное отношение к проникновению христианства в пределы нашего Отечества.

При этом саму Византию нельзя назвать образцом христианского государства. Духовная жизнь и церковно-государственные отношения в ней представляли собой поле контрастов.

Например, на императорском престоле временами восседали святые, временами – еретики и даже содомиты. Особое развитие получило монашество, во время иконоборческих гонений монахи проявили себя как ревностные защитники православной веры, а вот несколькими веками ранее сирийские монахи массово вставали на сторону монофизитской ереси. Святитель Григорий Богослов свидетельствует о массовом интересе мирян к богословским проблемам, которые могли обсуждаться в банях и на базарных площадях. При этом святитель даже оговаривается, что подлинным богословом может быть не всякий, и вышеописанное явление способствовало не богословской мысли, а умалению благочестия, прениям в остроумии и пустословии. Недаром византизмом в переносном смысле часто называют положение вещей, для которого характерны лицемерие, интриги. Русские религиозные философы XIX века обличают несоответствие духовной жизни византийцев самопровозглашенному ими статусу вечной империи и считают это явление одной из причин катастрофы 1453 года (год падения Константинополя). Истинной христианизации общества и государства не произошло.

В русской историософской традиции крушение Византии связывают с Ферраро-Флорентийской унией 1439 года. Тогда император и патриарх пошли на унию с Римской церковью на основании фактической капитуляции при условии признания верховенства папы, учения об исхождении Святого Духа от Отца и Сына (филиокве) и других догматических отклонений Рима. Церковная истина была принесена в жертву эфемерному государственному благополучию: как мы знаем, уния не спасла Константинополь.

Церковь в Новое время

На Руси это было справедливо воспринято как вероотступничество, Москва порвала отношения с Константинопольским патриархом, Русская Церковь провозгласила независимость – автокефалию. На этом основании формируется идея о духовном и политическом наследовании Русью православной Византии: наиболее оформленным образом она будет выражена в теории «Москва – третий Рим». В ее основе лежит идея о переходе всемирной империи – на основании ветхозаветной книги пророка Даниила. Таким образом, на Русь приходит верховная власть (одновременно политическая и духовная), Москва вслед за Римом и Константинополем является столицей православия, следовательно – мировой столицей.

Пафос такого смелого заявления не в гордости, Русь осмысляет себя как хранительницу правой веры и носительницу миссии ее распространения. При этом Россия не замыкается в себе, а надеется на просвещение других народов. Акцентируем внимание: государство и Церковь, как в Византии, совместно несут служение, дарованное Богом, но области их ответственности не совпадают, слияния Церкви и государства не происходит (в духе симфонии императора Юстиниана Великого (V в.)). Надежда на светлое будущее присутствует.

Тем временем, богословская мысль, которая в эпоху Вселенских соборов была сосредоточена на Боге, Троичном в Лицах, и на соединении природ во Христе, переключает свое внимание на Церковь.

В это же время Церковь начинает некое умаление своего значения в обществе: поначалу ее будут пытаться вытеснить иноверцы, подчинить своим хотениям правители. Богословы будут говорить о человеке в Церкви, об общинном бытии Церкви и о Вселенской Церкви как целом. Этот вектор в богословии сохраняется до сих пор. Можно сказать, что и современные ереси, пусть и не осуждаются настолько громко, как раньше, лежат именно в этой плоскости. В таком ключе можно говорить о некоторых из заблуждений католиков и протестантов. Например, именно в протестантской среде реализуется мысль о ликвидации церковной самостоятельности ввиду подчинения церкви абсолютному монарху. Эта модель будет вводиться в жизнь России Петром I, чьи преобразования доживут до XX века. Период в истории Церкви, наступивший после эпохи Вселенских соборов, был назван эпохой утраченной ойкумены.

Однако сейчас нас интересует период, включающий в себя XVIII-XIX века. Запад к этому времени уже пережил эпоху Реформации и находится под влиянием эпохи Просвещения. Что одна, что другая наносят колоссальный удар по Церкви на Западе. Пусть мы считаем иные конфессии находящимися в расколе или ереси, для православия этот факт не проходит бесследно. Россия как часть европейской культуры также болезненно переносит эти потрясения. Русские мыслители XIX века осознают, что христианская Европа с эпохи Реформации идет к краху. Их идеи, пусть и не тождественные друг другу, зачастую ложатся на концепцию Москвы как третьего Рима. Самое главное, что не только славянофилы, но и некоторые западники чают воскресения христианской цивилизации на Западе. И помочь в этом должна … Россия!

П.Я. Чаадаев, А.С. Хомяков, И.В. Киреевский, Н.Я. Данилевский, отчасти В.С. Соловьев – все они в определенной степени чают усиления роли России в мировой истории, которое будет этапом к торжеству Царства Божьего на земле. В этом даже есть некие нотки хилиазма – основанного на неправильном толковании Откровения Иоанна Богослова учения о том, что Господь Иисус Христос и праведники будут царствовать на земле тысячу лет до Страшного суда. Отметим, что это учение было отвергнуто Церковью еще в период Вселенских соборов. Но повторим: в XIX веке, несмотря на усиливающиеся в западной Европе апостасийные процессы (апостасия – отпадение, отречение, вероотступничество), по крайней мере некоторые православные христиане были глубоко убеждены в том, что Церковь продолжит распространять в мире свое учение, сможет преобразить мир не только духовно, но и социально, на уровне общества или государства.

Церковь в ХХ веке

Но тут настает XX век. Апостасия только увеличивается, а Россия как последняя христианская империя рушится в 1917 году. Многих такое положение вещей ввергало в уныние. Общественное торжество христианства перестает казаться реалистичным, «светлое будущее» якобы ждет Церковь лишь в конце времен, после Второго пришествия Спасителя, и оттого она (в данном абзаце речь не только про православных) все больше «уходит в оборону», пытаясь хотя бы сохранить паству, местами от физического насилия, и выглядеть современной и т.д. Отсюда, например, тренд на доказательство того, что религия и наука не противоречат друг другу. Как минимум европейское общество объявляется постхристианским, преодолевшим христианство как жизненный этап, несмотря на то, что продолжает говорить языком христианства, извращая ценности последнего (христианская свобода – вседозволенность; любовь – распущенность и т.п.) Если можно так выразиться, духовная экспансия Церкви как будто ушла в прошлое. Увы, порой мы стесняемся даже объяснить принципы нашей верой, ссылаемся на некие традиционные или вечные ценности. Религия под лозунгом личного дела каждого загоняется своими недоброжелателями под ковер.

Другая беда в том, что некоторые группы верующих пытаются жить прошлым, идеализируя ту или иную эпоху.

Когда-то в России похожие настроения были у старообрядцев. Старообрядческое движение абсолютно пессимистично отнеслось к настоящему, без надежды на торжество Христа, истинное христианство для них осталось позади, и в своем коллективном унынии они доходили до самосожжений. Очевидно, что это духовно бесплодный путь.

10 сентября 2025 года в возрасте 31 года в США был убит политический активист Чарли Кирк. Возможно, читатель удивится, при чем тут смерть американской медиа-персоны. Но дело вот в чем. Во-первых, нужно прояснить то, кем он был. Чарли Кирк выступал перед различными – зачастую молодыми – аудиториями на социально значимые темы. Он говорил о Боге, абортах, политике и т.д., выступая за консервативные и традиционные ценности. В интернете можно увидеть примеры подобных диспутов. В какой-то степени он действовал как христианский миссионер в уже постхристианском обществе. Кирк был протестантом-евангелистом, надо сказать, что это чувствовалось в его убеждениях – православный взгляд нашел бы, к чему придраться. После убийства жена Чарли заявила, что простила убийцу, а многочисленные гости на похоронах из числа известных персон говорили о личности убитого в контексте христианства, Евангелия. Во-вторых, показательно то, что человек, о котором в России до его смерти никто не слышал, вызвал определенные симпатии, в т.ч. в церковной среде. Например, свои статьи ему посвятили митрополит Крымский Тихон (Шевкунов) и православный публицист и апологет Сергей Худиев, авторы сочли образ Чарли полезным примером, а его деятельность – созвучной нашим задачам.

Определенно, Чарли Кирк понравился русским людям открытостью к диалогу, ясным озвучиванием проблем без учета политкорректности и, главное, опорой в своих убеждениях на свою веру. Не боимся ли мы так же открыто говорить о Боге, проповедовать христианство в быту и приводить его в жизнь, как протестант Чарли Кирк? Не признали ли мы победу безбожного мира? Не прячем ли мы под спуд дорогую нам свечу православного учения?

Священник Пётр Гевурян