– Наталия Евгеньевна, мы, рязанцы, рады, что в ряду ваших многочисленных изданий есть книга о подвижнице благочестия из Скопина старице Феодосии. Как она создавалась?

– Я абсолютно ничего не знала о матушке Феодосии, никогда о ней не слышала. Так сложилось, что в издательстве, в котором выпускаются мои книги, мне поручили написать о ней. Это был новый для меня опыт, до этого я никогда не писала по заказу: все мои 30 книг написаны по велению сердца.

Прошлой осенью я впервые приехала в Скопин, чтобы собрать материал, узнать что-то о матушке, и для меня начались самые настоящие чудеса. Моё имя Наталия, в начале сентября Натальин день – праздник, который я отмечаю достаточно широко, потому что мой день рождения приходится на Великий пост и от его празднования я уже отказалась, собирая гостей в свои именины. Мне пришлось пропустить этот важный для меня праздник из-за поездки в Скопин. Сразу после приезда меня повезли на могилку матушки Феодосии. Прикладываясь к её надгробию, увидела на нём надпись и поняла, что до пострига её тоже звали Наталией. Это как-то породнило меня с матушкой, расположило к ней. У нас с ней оказался общий день именин.

В Скопине у меня была встреча в библиотеке, во время которой один из присутствующих сообщил, что у матушки сегодня день рождения. После мероприятия мы вновь поехали на кладбище к ней. Положили на могилку цветы. Уже был глубокий вечер. Вдруг среди темноты появляются ещё две женщины. Разговорились, и оказалось, что одна из них знает меня ещё со времён моей журналистской деятельности. Вот такая неожиданная встреча состоялась там с моей давней читательницей. Это что-то удивительное. О некоторых моментах я даже и рассказать не могу. У каждого православного христианина бывают такие состояния, когда он чувствует, что его молитва услышана Господом. У меня такой опыт был на могилке матушки. И работа началась осмысленно, радостно.

– В чём особенность вашей новой книги?

– О матушке уже изданы книги, в которых собраны воспоминания, есть её жизнеописание. Мне не хотелось повторять то, что я уже прочитала. И я пошла по другому пути: решила написать книгу не конкретно о матушке, а о тех людях, которые остались ей верны, которые могут считать её своей наставницей. Таких людей оказалось много.

– Какая самая яркая встреча была у вас в те дни, когда вы жили в Скопине и собирали материал о матушке Феодосии?

– Чтобы собрать конкретный материал, я решила в один день просто посидеть на кладбище у её могилки. Туда приходили люди, приносили цветы, молились, я присматривалась к ним. Мне было интересно узнать, почему они пришли. Я говорила, что мне не нужно знать их имена и фамилии, просто услышать, что привело их сюда. Вижу: вышла из машины женщина, чувствуется, что ей очень тяжело. Подошла к могилке, плачет. Через некоторое время отходит от надгробия, идёт к машине. Я наблюдаю за ней, решила не беспокоить, раз она в таких расстроенных чувствах. Она села в машину, вдруг резко вышла из неё и возвращается к могилке. Я вижу, что у неё уже другое состояние, она такая одухотворённая. Молится, выходит, я понимаю, что теперь можно к ней подойти. И она мне рассказывает, что у её близкого родственника обнаружили онкологию, состояние было тяжёлым. Она решила помолиться у матушки Феодосии. Просила, плакала. И в тот момент, когда она садилась в машину, ей пришло сообщение, что диагноз не подтвердился. Она вернулась, чтобы поблагодарить матушку. Этот эпизод описан в книге «Всего лишь пёрышко».

– Как ваша книга о матушке Феодосии наполнилась героями? Что для вас является мерилом здравого, неэкзальтированного отношения людей к старице?

– Мне важно было отыскать тех людей, которые и сейчас живут по заветам матушки Феодосии, и я их нашла. Это важно для меня, потому что быть духовным чадом – это наука, этому надо учиться. Герои моей книги – люди, которые сумели сохранить не просто память о матушке, они живут её наставлениями и советами. Это достойно уважения. Это те люди, которые могут нас чему-то научить.

– Журналист, создавая публицистические произведения, имеет право на домысел, но не на вымысел. Писатель же творит свой художественный мир, используя художественные образы. Даже создавая произведение, имеющее документальную основу, он должен делать это так, чтобы было достоверно, живо и художественно. Как вы шагнули из журналистики в литературу?

– Я как была журналистом, так им и осталась. Я по образованию журналист и много лет проработала в разных средствах массовой информации. И это наследие не лучшее для писателя. Мне написать о конкретном человеке легче, чем что-то придумать. А писатель – это человек творческий, он обязан это уметь. Если бы мы встретились с вами три года назад, я сказала бы свою любимую фразу, что в моём творчестве всё правда, все мои книги написаны на конкретном материале. Сейчас я так сказать не могу по той причине, что есть три книги, у персонажей которых нет реальных прототипов. Я брала волнующую меня тему и, чтобы её раскрыть, придумывала героев.

Вообще говоря, писать, создавая художественный мир, проще, чем воссоздавать реальные истории. Я никому не обязана показывать написанное, мне не надо ехать в командировку, могу написать так, как хочу, потому что как писатель свободна в выборе художественных средств. Но груз журналистского опыта у меня за плечами, никуда от него не деться. И я еду на кладбище, сижу там, собирая материал, как в случае с книгой о матушке Феодосии. Журналистика мне мешает. У меня вышло 30 книг, я член Союза писателей, дважды номинант Патриаршей литературной премии, но в душе я просто журналист.

– Есть ли у вас любимый писатель?

– Я люблю творчество К.Г. Паустовского. Для меня это образец изящества, красоты слога. У меня выходит книга «Жёлтый дом под пасхальной крышей», в которой собраны зарисовки о людях. В ней есть рассказ «Долгая дорога в Ильинский омут» – это отсылка к рассказу Паустовского «Ильинский омут». Я решила найти это место, но с первого раза не получилось это сделать. Прошло много лет, и прошлым летом мне удалось там побывать. Я описывала природу и старалась это делать так, как её мог видеть Паустовский, потому что это его любимые места, там есть чудесный музей. Когда я побывала на его могиле, на которой стоит старый выцветший крест и рядом – корзина с еловыми шишками (у Паустовского есть такой рассказ), у меня было ощущение, что я долг отдала после многих-многих лет.

– Чем для вас является литературное творчество?

– Это не часть жизни, это и есть моя жизнь.

Беседовала Наталья Гордиенко, газета "Благовест"

С разрешения издателя мы публикуем небольшие отрывки из книги "Всего лишь пёрышко".

Маленький городок на карте, испещрённой населёнными пунктами. Скопи́н. Ударение на «и». Рязанщина. Герб города красив и необычен – птица. Она летит. Что ещё должна делать птица? Лететь, конечно. В полёте её жизнь. Перестанет летать – ослабеют крылья, атрофируются мышцы, исчезнет интерес к небу.

Он, Скопин, и так невелик. А с высоты полёта вообще еле заметен. Хотя у птиц зорки очи, и кто, как не они, способны разглядеть многое. Не исключение – скопинская птица. Наверное, потому и стала она гербом – за пристальность очей и резвость крыл. И она видит…

Видит старое кладбище, заросшее травой, кое-где с покосившимися крестами, опавшими могилками и линялыми венками. Видит и странную, совсем не кладбищенскую, сень над одной из могилок, очень уж весела и отрадна сердцу. Видит утоптанную тысячами башмаков тропинку к ней. Людей видит. Много. Они то гуськом, друг за дружкой, то вдруг собранные вместе, почти в толпу, то один-два, то опять гуськом. Это как на оживлённой магистрали. Но есть, есть разница. Любая магистраль живёт по установленному графику. Час пик ближе к вечеру. Домой, из дома, к делам, от дел, успеть засветло – суетно на магистрали. Рано утром и поздно ночью – самое оно, можно проскочить легко, без пробок.

А вот на утоптанной кладбищенской тропе к веселой сени-часовне нет особого времени. Здесь ритм размерен, потому что продиктован не «суетой сует», а потребностью сердца, которой неведомы ни графики, ни общепринятые сроки. И, если приспичит, человек и среди ночи, забыв про все мыслимые и немыслимые кладбищенские страшилки, примчится сюда. Чаще поплакать, реже разделить радость и почти всегда попросить. Фары автомобилей пронзают законную темень словно трудяги-прожектора, машины даже фыркать стараются здесь негромко, место-то особое.

/…/

Говорят, не стоит село без праведника. На них, на праведниках, всё всегда и держалось. Когда человека покидали силы и ноги его готовы были подкоситься, он видел рядом праведника, сильного, духовного исполина, и устыжался слабый, и припадал к плечу сильного. Бывало, конечно, что и не припадал. Бывало, и соблазнялся слабый достоинствами сильного. Но это уже, как говорится, на его совести. От этого сильный не становился слабее.

Вчера я провела небольшой эксперимент. Решила заступить на дежурство на матушкиной могилке. В книгах о ней много примеров незамедлительной её помощи, все их я добросовестно прочитала. Но хотелось самой встретиться с людьми, приходящими на её могилку. Почему идут? Что для них матушка?

И вот вооружилась блокнотом и ручкой, села в сторонке, жду. Пришли две женщины. С цветами. Пусть помолятся, я подожду, не налетать же сразу на них с расспросами. Неловко вроде как, в душу лезу. Поэтому начинаю с извинений.

– Простите, вот вы к матушке пришли… Много сюда народу ходит. Каждый со своим. Вот и вы…
– Я часто здесь бываю, живу недалеко. А сестра Ольга из Москвы приехала, – Наталья Объедкова расположена к разговору.

– Любите матушку?

– Как же её не любить? Ради нас жила. Столько претерпела, немыслимо. Такая радость, что она наша, с рязанской земли.

Вот заходит в часовенку молодая пара. Пусть молятся, подожду.

– Простите…

Дмитрий и Ирина Лагуткины. Из Москвы.

– Были в Толгском монастыре в Ярославле, купили там книгу про матушку Феодосию. Какие люди бывают! Решили съездить. Приехали вот…

А эта женщина молилась особенно долго. Вышла из часовенки, глаза заплаканы, не буду её беспокоить. Она направилась к машине, села, но не уезжает. Вижу, возвращается опять в часовню. Вышла оттуда просветлённая, торжественная. Вот теперь мой час…

– Простите…

– Не поверите…Нет, так не бывает. У меня очень тяжело болен зять. Такой хороший человек, муж отличный, отец заботливый. Дочка моя за ним, как за каменной стеной. И, на тебе, онкология. Операцию назначили, а я сюда, сама я из Орехово-Зуево, из Подмосковья. Плачу, управь, матушка… Вышла, только вышла, собралась уезжать, уже в машину села, звонок. Дочка. «Мама, всё у нас хорошо, опухоль незлокачественная!» Радость-то какая, опять в часовню, опять в слёзы. От радости. Даже не верится…

Многие приходили к могилке в моё «дежурство». Некоторые смущались, говорить отказывались. Их право. Некоторые поглядывали настороженно, оно и, правда, странно, ходит какая-то тётка между могил, пристаёт ко всем с расспросами. Но что и требовалось доказать: матушка, как была при жизни «на боевом посту», так и не сошла с этого поста, завершив свой земной путь. Ни на секунду не сомневалась в этом. Но моё дежурство ещё раз это подтвердило.

/…/
Сама матушка слегка расстраивалась:

– Хоть бы кто спросил, как душу спасать, как Богу угождать. Нет, спрашивают: «Как выйти замуж? За кого? Кто у меня родится?» А я ведь не гадалка.

Вспоминают, что матушка никогда никому не диктовала свою волю. Делай так, а не иначе. Всегда давала советы мягко, осторожно. Любила спрашивать: а сама-то как хочешь? Жизнь человека святой жизни этим отличается. Он не назидает, не декларирует, что такое хорошо… Он сострадает и старается помочь.

Выслушивала матушка всех. Принимала в сердце разные скорби, от «укуса комара» до сердечного цунами. Так говорят очевидцы. Но так говорят и те, кто не сподобился побывать в её келейке, но ходит к могилке с тем же «у кого что болит, тот о том и говорит».